Есть воспоминания, которые со временем не тускнеют, а наоборот — обрастают деталями, как будто память специально сохраняет их в самом надёжном месте. Для меня такими стали кухонные истории из периода, когда я жил в доме на Верхней Колонии. Это было непростое, но по-своему честное время, и еда занимала в нём особое место.
Сейчас, спустя годы, я могу спокойно рассуждать о том, чем мы тогда питались. Мне тридцать шесть, у меня пятеро детей, и иногда я ловлю себя на мысли, что проходя мимо полки с сухим кошачьим кормом, задерживаю взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Это не голод и не причуда — это отголосок прошлого, где такой корм иногда появлялся в квартире и воспринимался как нечто съедобное. Шутка, конечно, но с долей той самой суровой правды, которая осталась где-то на уровне рефлексов.
Переезд, изменивший отношение к еде
После переезда в дом рацион изменился. Не скажу, что мы стали есть чаще или разнообразнее, но качество пищи определённо выросло. Возможно, дело было в том, что рядом не было отчима, возможно — в присутствии деда, а может, сама атмосфера дома располагала к более спокойной жизни. Так или иначе, голодной смерти я там не помню, и это уже многое значит.
Когда взрослые уходили и оставляли меня с сестрой и братом на несколько дней, мне приходилось брать на себя роль повара. Это не было чем-то героическим — просто необходимость. Я растапливал печь, замешивал тесто и жарил оладьи прямо на печной плите. Этот процесс завораживал меня. Плита, разогретая дровами, становилась центром маленькой домашней вселенной, и всё, что на неё попадало, казалось особенным.
Снимок тех лет — мне здесь около восемнадцати или девятнадцати, точно уже не вспомнить. Молодой, худой, но с внутренним стержнем, который закалялся именно в такие моменты.
Оладьи и картошка — магия печной плиты
Оладьи на печной плите были для меня настоящей магией. Я мог есть их каждый день, и они не надоедали. Тесто замешивал интуитивно, без рецептов и пропорций — просто брал муку, воду, что-то ещё, и получалось. Главное было — вылить порцию на раскалённую поверхность и дождаться, когда края начнут подрумяниваться. Этот момент, когда сырое тесто превращается в золотистый кружок, до сих пор кажется мне маленьким чудом.
Картошка была вторым столпом моего тогдашнего меню. Резал её кружками, выкладывал на плиту и жарил до хрустящей корочки. Никакого масла в избытке, никаких специй — только жар печи и терпение. Брат Димка уплетал всё с удовольствием, а сестрёнка Настя была ещё совсем маленькой и питалась смесью. Так что основными ценителями моей кулинарии были мы с братом.
Вот так выглядела та самая еда — простая, но для меня волшебная. Без изысков, зато с душой и дымком от печи.
Повседневный рацион и редкие радости
Если мама была дома, стол становился другим. В основном ели крупы и хлеб. Мясо, возможно, появлялось, но я этого не помню — скорее всего, оно было редким гостем. Печёное, мучное, каши, картошка — вот и весь набор. Сладкое перепадало по праздникам, а фрукты я в ту пору вообще не знал. Всё, что росло в огороде, и было нашим десертом: яблоки, малина, виктория. Отдельной любовью пользовалась черноплодка — терпкая, тёмная, необычная. Прошли годы, у меня появилась дача, и я не удержался — посадил куст черноплодки. Попробовал ягоды и понял, что прежней страсти уже нет, но тёплое чувство осталось.
Чай в нашем доме был отдельной историей. Дед варил чифир — крепчайшую заварку, от которой, как говорится, глаза на лоб лезли. Я такое не любил, мне хватало простого напитка, без экстрима.
Странные эпизоды, которые не забываются
Были в той жизни и совсем необычные гастрономические моменты. Помню, как мне предлагали пирожки с кровью. Что это была за кровь — не знаю, возможно, с ливером, но называли их именно так. Я брал и ел, и мне нравилось. А однажды дали гранёный стакан с тёмной жидкостью и сказали, что это свиная кровь с солью. Я выпил. До сих пор не уверен, была ли это правда или надо мной подшутили, подсунув томатный сок. Спросить теперь некого, так что эта загадка останется со мной навсегда.
Оглядываясь назад, могу сказать: питание в тех условиях было вполне сносным. С помойки мы не ели, голодной смерти не боялись. Да, просто, да, без излишеств, но это была еда, которая давала силы жить дальше. И именно она во многом сформировала моё отношение к простым вещам — к тёплому хлебу, к жареной картошке, к оладьям на печной плите. Это вкус детства, который не забывается.
