Мою карьеру можно условно разделить на два этапа. Сначала зрители знали меня как принцессу из «Бедной Насти», воплощение советской кинозвезды в «Звезде эпохи», следователя Соню из «Мосгаза» и, безусловно, как императрицу Екатерину Великую. Позже я предстала в образе оппозиционерки из «Домашнего ареста», сдержанной феминистки из девятой серии «Секс. До и после» и уверенной в себе Вики из сериала «Макрон», которая знакомится с родителями своего 23-летнего возлюбленного. Мне пришлось много работать, чтобы не только открыть в себе комедийные способности, но и браться за роли сильных женщин. «Когда я слышу имя „Андрей“, то сразу чувствую особую симпатию к этому человеку», — смеясь, говорю я. Ведь Андреями зовут моего отца, сына и мужа. Учитывая такое совпадение, интервью со мной взял Андрей Захарьев.
Я — Марина Александрова (1982 года рождения), российская актриса. Родилась в Венгрии, жила на Байкале и в Туле, выросла в Санкт-Петербурге. В моей фильмографии, после окончания Театрального училища имени Щукина, более 80 ролей: от романтичных героинь до волевых женщин и исторических личностей, включая журналистку-белоленточницу из «Домашнего ареста». Пять лет я служила в театре «Современник», играя Патрицию Хольман в «Трех товарищах» и Софью Фамусову в «Горе от ума», а сегодня выхожу на сцену Театра Наций. Мой новый сериал «Дыши», премьера которого состоялась 15 августа в онлайн-кинотеатре Okko, получил главный приз и награду за лучший сценарий на июньском фестивале «Пилот». Моя героиня — опытный столичный акушер Лера, принимающая роды у любовницы олигарха. Когда ребенок рождается с тяжелыми осложнениями, влиятельный отец требует разбирательства, и крайней оказывается именно она.
Дышать глубже
Изначально наш проект назывался «Переходный возраст», но из-за британского сериала на Netflix с таким же названием пришлось придумать другое. Думаю, «Дыши» — удачный вариант, актуальный для многих в разные моменты жизни.
Этот сериал о сложности выбора и экзистенциальных вопросах, на которые нет простых ответов. Виновен ли врач, спасший множество жизней, если с одной из пациенток произошла трагедия? Как к этому относиться? Меня привлек сценарий, потому что это не просто медицинская драма, где врачи героически решают сложные случаи. Он о жизни, которая намного сложнее. Я всегда искала такую неоднозначность — в «Екатерине» или «Домашнем аресте», где каждого персонажа можно и полюбить, и осудить. В любом человеке есть свет и тень. Особенно сегодня видно, как обстоятельства обнажают эти стороны.
Я была на родах у двоюродной сестры, поэтому знакома с процессом. Также у нас был профессиональный консультант, я вела дневник, записывала детали, училась ставить капельницу — конечно, не вводила иглу, но все движения освоила, даже умею накладывать жгут. Я въедливая и настойчивая, добираюсь до сути, с силой воли у меня порядок. Занимаюсь спортом минимум трижды в неделю.
Но сложнее всего передавать не профессиональные детали, а внутреннюю драму. У моей героини трое детей, она одинока, недавно потеряла мужа. И вдруг лишается самого главного — профессии. Неслучайно первоначальное название — «Переходный возраст»: в сильном стрессе человек часто возвращается в возраст своей первой обиды. Лера превращается в обиженного ребенка, которому трудно принимать взрослые решения, но повзрослеть необходимо, иначе она потеряет всё.
Проблемы поколения
Сегодня я часто играю женщин 40+. Проблемы возникают у тех, кто не успел понять себя до этого возраста. Многие из них — представительницы потерянного поколения 1990-х, чьи родители выживали и не дали им фундаментальных основ для взросления. В итоге мы пропустили важные этапы самопознания, поэтому сейчас так популярны коучи. Сорокалетние женщины вдруг осознают, что ошиблись в выборе профессии, партнера, пути, оказались не там и переживают кризис.
У меня было иначе, и, возможно, это позволяет мне играть таких героинь: у меня есть внутренняя свобода, чтобы показать их со стороны. Поэтому мне часто предлагают роли сильных женщин, способных взять ситуацию под контроль. Например, в «Открытом браке» — о женщине, которая не прошла юношескую свободу, а сразу ушла в быт и семью, а потом поняла, что существует для всех, кроме себя. В «Точке ноль» — героиня, замкнутая в вымышленном бактериальном мире, не умеющая строить отношения. «Дыши» — о взрослении через трудности. А ещё будет «Москва слезам не верит» — тоже про 40-летних.
Как быть смешной
Читая сценарий, я решаю, какой стороной повернуться к зрителю. Драма производит большее впечатление на критиков и играть её проще, чем комедию. Об этом говорила Людмила Гурченко, чьи мемуары я недавно перечитывала и получила огромное удовольствие. Меня спрашивали, не собираюсь ли я играть её саму. Нет, я просто искала ту же остроту в своём актёрском существовании — сочетание комедии и трагедии. В хорошем сценарии таких сцены две-три, в плохом — едва ли одна. Я их боюсь, но очень хочу попробовать. Для этого нужно быть во взвинченном состоянии.
Долгое время я почти не снималась в комедиях. После «Домашнего ареста» они стали появляться чаще. Раньше я боялась этого жанра, шла по пути наименьшего сопротивления, не могла себя отпустить. Всё изменил мой муж Андрей Болтенко, который помог мне иначе взглянуть на себя. Я ездила учиться в Лос-Анджелес и Нью-Йорк. Это был мощный апгрейд: там тебя никто не знает, можно пробовать всё и ошибаться. Я чувствовала, что комедия внутри меня есть, но технически ей не владела. Оказалось полезным изучать реакции и импровизацию по технике Мейснера. Мне объяснили, что личность артиста зависит от личности человека. Если не развиваться и не попадать в неудобные ситуации, не будет роста — умственного, физического, эмоционального. Так я полюбила комедию и стала искать её везде. После «Екатерины» я не снималась девять месяцев, чтобы потом случился «Домашний арест». Позже Сергей Урсуляк назвал меня «принцессой-клоунессой».
Было забавно: два года назад я встретилась с 27-летним режиссёром, и она сказала: «Вам сорок? Мне дали список артистов, я никого не знаю, а вы были популярны и раньше, и сейчас». Я поняла, что грамотно выстроила карьеру. Обычно успех приходит в юности, но у меня сейчас период интереснее. Во-первых, у меня замечательный муж, который часто помогает и советует. Во-вторых, я сама стала умнее. И, да простят меня мужчины, сейчас время сильных женщин, поэтому мне есть что играть.
Тот период юности я не хочу ругать. Было много хорошего и важных встреч. Перечитывая мемуары Гурченко о её работе с Адабашьяном и Лебешевым, я вспоминаю, что тоже работала с ними на «Азазели». Позже с Лебешевым — у Ежи Гофмана. А ещё я работала с Михаилом Ульяновым и поняла, что у артистов старшего поколения другие отношения на площадке. Сергей Колтаков, с которым мы встретились на «Екатерине», заметил: «Сейчас молодые артисты сидят в телефонах, а у тебя всё время вопросы». Он знал Смоктуновского и Ефремова, у него хотелось учиться. Мы подружились и трепетно общались до его ухода. Он давал мне напутствия перед кастингом «Домашнего ареста»: «Волнуешься? Перестань, иди и открывайся». Важно найти человека, который вовремя даст совет.
Первый звоночек
Своим дебютом в большом кино считаю «Северное сияние» Андрея Розенкова, где моими партнёрами были Александр Збруев, Михаил Ульянов, Елена Коренева и другие. После съёмок на меня в училище показывали пальцем — немногим достаётся такой лотерейный билет. На первые пробы я пришла в единственных джинсах, жила в общежитии, носила хвостик. Мы встретились со Збруевым, и он спросил, где я учусь. Узнав, что в Щукинском, удивился: «Я тоже его оканчивал! Сколько тебе лет?» — «Восемнадцать. А вам?» — «Шестьдесят два». Я ответила: «Ой, как моему дедушке!» Он рассмеялся и, видимо, решил, что я могу быть его партнёршей.
На съёмках он меня опекал. Был 2000 год, артисты сами обеспечивали себя всем. Для зимних сцен нужна была термальная одежда, и Александр Викторович купил комплект и себе, и мне, сказав: «Береги здоровье с юности». Я тогда не знала, как вести себя на площадке, а он рассказывал прекрасные истории. Однажды на Николиной горе мы снимали эпизод в машине, начался ливень, и нас попросили переждать. Он расспрашивал меня о семье. Я рассказала, что родители в Петербурге и я звоню им с вахты общежития в шесть вечера. Збруев заволновался: «А сейчас как? Ты же на съёмках…» Я сказала, что предупредила родителей об отъезде на месяц. Он предложил позвонить маме. Я продиктовала номер, и он достал огромную трубку. Я с ужасом понимала, что это дорого. Живя на 50 рублей в месяц, я скороговоркой произнесла: «Мама, я со Збруевым в машине. Всё хорошо, пока!» Он спросил: «Почему ты не спросила, как у неё дела?» Это был мой первый звонок с мобильного телефона — с трубки Александра Збруева.
Это были удивительные съёмки. Мы жили в санатории. Михаил Ульянов рассказывал о съёмках «Мастера и Маргариты» Юрия Кары, которые тогда так и не вышли. На первых съёмках я поняла, что механизм работы над фильмом может не запуститься из-за одного человека. Я научилась уважению — тому, что сейчас у многих молодых артистов отсутствует. Сказала это и почувствовала себя ворчливой бабкой российского кинематографа.
Принцессы и императрицы
В «Бедной Насте» я участвовала всего два месяца, потому что мой агент Пётр Шепин подписал договор на короткий срок. В какой-то момент моя героиня, принцесса Мария, уехала в Германию. Авторы сказали, что зритель меня любит, а я ухожу. Но я предпочитаю делать то, что выгодно мне, а не продюсеру. Поэтому в моей фильмографии нет суперкассовых проектов. Я двигаюсь в другую сторону. Например, отказалась от второго сезона «Открытого брака» ради «Дыши». А с Антоном Васильевым, партнёром по первому сезону, встречусь в «Москва слезам не верит».
На «Бедной Насте» выросли поколения, ко мне до сих пор подходят со словами «я вас смотрела в детском саду». Потом была «Екатерина». У артиста сложная судьба: сначала хочешь сыграть знаковую роль, а потом пытаешься от неё откреститься. Я никогда не открещивалась. Знаю, что мою Екатерину выделяют. Я много читала, смотрела, у меня был коуч-консультант — разобрала роль от А до Я. Мои личные качества — уверенность и сила — передались образу. Я рада, что о ней снимают много фильмов. Довлатов говорил, что наши достоинства растут на фоне чужих недостатков. Это шутка!
Я играла в «Звезде эпохи» и жён главных героев в «Утёсове» и «Высоцком». Заметила, что у нас такие проекты часто становятся байопиками, а не драмами. Вместо внутреннего конфликта просто пересказываются этапы жизни. Это вопрос к сценаристам, времени или кинематографу. Мы, артисты, играем то, что написано, хотя хотели бы другого материала. В третьей части «Екатерины» была встреча с Пугачёвым и княжна Тараканова. Я должна была сыграть страх потери власти, но объяснила продюсеру, что императрица не может показать этот страх подданным. Попросила написать сны, где она его испытывает. Говорю: «Начните сериал с того, что ей отрубают голову, и она просыпается». Благодаря этой сцене я смогла вытянуть часть.
Настоящий детектив
Никто не думал, что «Мосгаз», где я играю криминалиста Соню Тимофееву, станет таким длинным. Тогда жанр true crime ещё не был популярен. Я пробовалась на другую роль — артистки кордебалета Ирины Лавровой, которую сыграла Света Ходченкова. Режиссёр Андрей Малюков попросил меня прочитать роль Сони для другого артиста. Я подыграла спиной. Когда меня утвердили, я была уверена, что получила другую роль. К тому же я была беременна. Позвонила Малюкову: «Я не могу играть балерину». Он всполошился: «Какую балерину? Она следователь». Я не знала роль, пробовалась только спиной. Он сказал: «Я и за спиной видел, какие у тебя глаза». На тот момент мне было под тридцать, и я не ожидала, что «Мосгаз», как и «Екатерина», получит столько любви.
Не знаю, как мне удаётся играть Соню так долго. Сначала она была моложе меня, теперь старше. Я достаю заготовки из своего сундука, нахожу новые чувства: любовь к Черкасову, нелюбовь, соперничество. Один режиссёр соединил Соню с Гаркушей, другой — Юра Мороз — сказал: «Что-то я вас вместе не вижу. Давайте разведём?» У каждого было своё видение, но я поняла, что знаю героиню лучше любого режиссёра. Надоел ли проект? Нет, он стал родным. Мы встречаемся на площадке, и начинаются родственные вибрации: «Андрюх, как дела? Ремонт доделал?»
Этот город наш с тобою
Жора Крыжовников, один из сценаристов, не просто экранизирует текст, он переделывает. Поэтому от «Москва слезам не верит. Всё только начинается» не стоит ждать цитат из фильма. Это новая история с уважением к оригиналу. Я играю Катерину, которую зовут Ксения. Сюжет разворачивается в нулевых и 20 лет спустя. Это история о женщине, добившейся многого в профессии, но ищущей любовь. Фильм Меньшова был переосмыслением нравов, где женщины могли воспитывать детей в одиночку и строить карьеру. Наш сериал тоже об этом: в любой исторической точке нужно находить поводы быть счастливой.
Струны души
В детстве я училась играть на арфе и недавно думала вернуться, но инструмент дорогой, громоздкий и капризный. Видимо, у меня пока нет для этого ресурсов. Но музыкальность даёт многое. Татьяна Черниговская говорит, что музыка развивает оба полушария и эмпатию. Я люблю классическую музыку. И это круто — сказать, что играю на арфе. До сих пор производит впечатление.
Что я смотрю и советую
«Интерстеллар»
Наука объясняет чёрные дыры, а любовь науке неподвластна. Нолан снял сильнейшее высказывание о любви.
«Крылья»
Мечта о свободе двух женщин — режиссёра Ларисы Шепитько и актрисы Майи Булгаковой. Войну можно продолжать вести с собой, даже если внешне она закончилась.
«Мулен Руж»
Сложно выбрать один фильм База Лурмана. Я бы пересмотрела все. Влюблена в его миры — это визуальный фейерверк с аттракционом чувств.
«Ла-Ла Ленд»
Мир безумных мечтателей, верящих, что творчество исцеляет. Когда грустно, я включаю этот фильм.
«Сталкер»
Вечный путь в поиске комнаты, дарующей надежду. Твоё желание должно быть истинным. Сможешь ли ты войти туда с героями? Тарковский и Стругацкие — гении, фильм надо смотреть раз в год, чтобы понимать, куда идти.
Иногда стоит задуматься о выборе, как автомат или механика, который влияет на нашу жизнь так же сильно, как профессиональный путь.
