Звук отрываемого от катушки скотча — вж-ж-жик! — за последние двое суток стал для меня символом неизбежных перемен. Впрочем, первым «кошмаром» был сам наш переезд в двухкомнатную квартиру побольше, которую мы брали с прицелом на светлое «будущее». Ту самую перспективу, о которой пока говорили шёпотом, скрестив пальцы на удачу.
Я стояла посреди гостиной, сжимая в руке чёрный перманентный маркер. Вокруг возвышались картонные башни. Если прищуриться, квартира напоминала оптовый склад после землетрясения, но в моей голове всё уже было разложено по полочкам.
— Лена, смотри, я гений тетриса! — донёсся из спальни голос мужа.
В дверном проёме появился Фёдор. На голове криво сидела газета, свёрнутая треуголкой (очевидно, он решил, что без костюма маляра сборы не в счёт), а в руках он держал огромный, распухший, перемотанный километром скотча пакет. Вид у него был такой, словно внутри кого-то заперли.
— Что это? — спросила я с подозрением, опуская маркер.
— Это категория «Срочно и важно»! — гордо объявил муж. — Я разработал новую систему. Зачем паковать вещи по комнатам? Я просто заполнил пустоты! Экономия пространства — залог успеха. Нам же теперь понадобится место... ну, ты понимаешь. Для кроватки, для манежа в будущем.
При упоминании «манежа» у меня потеплело внутри, но вид пакета этот порыв быстро охладил.
— Федя, — я старалась дышать ровно, как советовал психолог в интернете, — поставь пакет. Медленно. И давай взглянем, что внутри.
Он обиженно надул губы, но пакет опустил. Я разорвала скотч.
Мир на секунду замер.
Внутри лежали мои шёлковые блузки — те самые, цвета слоновой кости, которые я стираю только вручную. Они были плотно, с любовью утрамбованы. А между ними, словно драгоценные камни в оправе, покоились:
- Его любимая кружка с недопитым (и уже засохшим) кофе.
- Гантеля весом три килограмма.
- И, приятным бонусом, толстая книга «В ожидании ребёнка», подарок моей мамы.
Я подняла глаза на мужа.
— Федя... Ты положил гантелю... в мои блузки? И придавил это пособием по беременности?
— Ну а что? — искренне удивился он. — Шёлк мягкий. Гантеля тяжёлая. Если бы я положил её просто так, она бы прорвала пакет. А книга... тяжёлая, как кирпич, я и уравновесил. Это же амортизация! Инженерный подход, Ленок!
Я почувствовала, как внутри поднимается цунами, но вместе с ним — лёгкий трепет.
— Федь, — тихо сказала я, опускаясь на пол. — Ты понимаешь, что когда у нас родится малыш, его нельзя «уравновешивать» гантелей? И паковать в пакет для экономии места тоже запрещено.
Фёдор перестал улыбаться. Он присел рядом, большой, тёплый, пахнущий пылью.
— Ленусь, ну ты чего? Я ж не ребёнка пакую. Я просто стараюсь. Хочу, чтобы мы быстрее переехали, чтобы начали делать детскую. Обои, слоников всяких...
Он так трогательно посмотрел на меня, что злость ушла. Но тут я заметила кое-что странное.
— Федя, а где коробка номер 14? Та, с документами и анализами из клиники?
Фёдор вдруг как-то подозрительно оцепенел. Его взгляд метнулся в угол, где стояла самая большая, самая красивая коробка, заклеенная наглухо, словно саркофаг фараона.
— Эм... Я её уже запечатал. На совесть. Слой скотча толщиной в палец. Чтоб ни один микроб не проскочил!
— Молодец, — медленно произнесла я. — А Барсика ты давно видел?
В квартире повисла подозрительная тишина. Обычно наш кот Барсик чуял суету и носился по стенам, но сейчас его не было слышно.
Мы оба синхронно повернули головы к коробке-саркофагу.
Из недр картонного куба донеслось глухое, полное презрения и безнадёжной тоски:
— Мя-я-яу...
Фёдор побледнел.
— Я решил, это меховая шапка... — прошептал он с ужасом. — Он спал! Он так компактно свернулся! Я думал, я тренируюсь пеленать... ну, чтобы навык не терять...
Следующие пять минут мы провели, распечатывая коробку канцелярским ножом. Фёдор причитал: «Прости, брат! Я плохой хозяин!», а я молча резала скотч.
Наконец мы откинули крышку, и оттуда, как джинн из бутылки, медленно поднялся Барсик. На его ухе висел носок, а взгляд обещал нам долгую и мучительную смерть. Он выплюнул кусочек пенопласта и посмотрел на Фёдора так, как смотрят на умалишённого.
Фёдор схватил кота на руки и прижал к груди, словно младенца.
— Живой! Ленка, он живой! Гляди, я его даже не помял! Я нежно запаковал!
Я наблюдала за этой картиной: мой муж в шапке из газеты укачивает офигевшего кота посреди руин нашей квартиры. Кот выглядел так, будто смирился со своей участью жить в этой семье.
В голове мелькнула мысль: «Я доверяю ему свой генофонд. Этому человеку, который перепутал кота с шапкой».
Но Фёдор вдруг поднял на меня глаза — испуганные и виноватые.
— Лен, я правда стану внимательным. Честно. Я с ребёнком постараюсь аккуратнее, чем с блузками. Я два раза инструкцию прочитаю.
Я вздохнула при виде развороченного картона и книги про беременность, лежащей рядом с гантелей. До приезда грузчиков оставалось 40 часов. Настроение улучшалось, и я решила, что лучше прочитать полезные советы от опытных людей, чем переживать из-за мелочей.
Я подошла и уткнулась лбом в его плечо. Кот недовольно мяукнул между нами.
— Федя, ты пень с глазами, — прошептала я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Горе ты моё луковое.
— Но любимое? — с надеждой спросил он.
— Местами, — усмехнулась я и забрала у него кота. — Ладно, отец-герой. Неси следующую коробку. Но если ты упакуешь мой фен вместе с молотком, я сдам тебя в детсад.
— Договорились! — радостно крикнул он, мгновенно повеселев, и с энтузиазмом нырнул в кучу хлама. — Кстати, Лен! Я там нашёл мои старые подгузники... в смысле, не мои, а племянника, осталась пачка... может, возьмём? Вдруг пригодятся?
Я закрыла лицо руками.
«Эх, за что же я тебя полюбила?» — подумала я, но губы сами собой расплылись в улыбке.
Мой телефон зазвонил так, как звонят только проблемы — пронзительно и требовательно, и я не расслышала звука отдираемого скотча. На экране высветилось: «Валентина Хозяйка». Мы с мужем давно называли её Валькирией за строгость и дотошность.
У меня похолодело внутри. Я покосилась на Фёдора, который в этот момент пытался засунуть гладильную доску в коробку из-под микроволновки (геометрия плакала кровавыми слезами).
— Тише! — шикнула я, нажала «ответить» и натянула на лицо фальшивую, но угодливую улыбку, словно она могла видеть меня через трубку. — Алло, здравствуйте, Валентина Ивановна!
— Елена, — голос хозяйки звучал как скрежет металла по стеклу. — Я напоминаю. Завтра в девять утра я буду у вас. Принимать объект. Надеюсь, квартира в первозданном виде? Никаких царапин на паркете или посторонних запахов?
Я оглянулась через плечо на Фёдора. От него пахло потом, пылью и бутербродом с колбасой. На паркете виднелся след от скотча.
— Конечно! — соврала я, чувствуя, как дёргается глаз. — Всё сияет. Мы как раз... наводим лоск.
— Залог я верну только после полной инспекции. Учтите, я проверю всё. А балкон — особенно. Мне известно не понаслышке, как нерадивые квартиранты захламляют каждый уголок. До связи.
Раздались гудки.
Я медленно опустила телефон.
— Федя, — сказала я мрачным голосом. — Она проверит балкон.
— И что? — Фёдор наконец вытащил застрявшую доску и вытер лоб рукавом. — Ну балкон и балкон. Там же свежий воздух.
— Федя, мы не открывали балкон два года. С той самой зимы, когда ты решил хранить там «нужные вещи». Там горы хлама. И если Валькирия увидит там хоть одну царапину или пятно от твоего машинного масла, мы останемся без залога. А залог — это коляска. Ты хочешь, чтобы наш ребёнок спал в коробке из-под бананов?
Фёдор мгновенно посерьёзнел. Упоминание ребёнка действовало на него как сигнальная труба. Он выпрямился, втянул живот и сделал лицо супергероя, готового спасать мир (или хотя бы залог).
— Коляску не отдам. Валькирия не пройдёт. Где мой лом?
Мы подошли к балконной двери. Она выглядела невинно — белый пластик, занавешенный тюлем. Но мы знали правду. За этим стеклом скрывался слой культурных наслоений палеолита.
Фёдор дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Она присохла, прикипела, срослась с рамой от времени и грязи.
— Заклинило, — доложил муж. — Нужна грубая мужская сила. Лен, отойди. Сейчас начнётся буря.
Он упёрся ногой в стену, схватился обеими руками за ручку и побагровел.
— И-и-и... раз!
Дверь издала жуткий звук «КРРР-ХРЯСЬ!», словно у неё ломались кости, и распахнулась настежь.
Нас обдало ледяным холодом и запахом старой резины. Но это была только полбеды.
Самое страшное заключалось в том, что мы сложили вещи на балконе высокой, нестабильной пирамидой, которая держалась только за счёт закрытой двери. Теперь опора исчезла.
— Берегись! — заорал Фёдор.
Вместо того чтобы отскочить, он, как настоящий вратарь, бросился вперёд и заслонил меня собой.
Лавина обрушилась на него.
Сверху посыпались пустые банки (зачем они там?!), старые кроссовки, сломанный вентилятор и моток проволоки. Грохот стоял такой, будто мы сносили несущую стену. Барсик наблюдал за нами из коридора, сделал сальто в воздухе и исчез в неизвестном направлении.
Продолжение следует.
