Когда я переступаю порог этого дома, меня окутывает густой аромат борща и свежей выпечки. Это не просто запах еды — это концентрированный запах детства, безопасности и огромной любви. Глядя на Татьяну Васильевну, трудно представить, что эта хрупкая женщина с удивительно живыми глазами смогла вместить в свое сердце 87 детских судеб. Только двое из них — ее кровные дети. Остальные 85 — это те, кого она спасла, выходила и поставила на ноги. За плечами этой семьи не только радость от десятков внуков и правнуков, но и титанический труд, тяжелые болезни и моменты отчаяния. Но главное — это тысячи километров, которые она проехала, чтобы услышать в трубке дрожащий голос: «Тетя, будьте нашей мамой!». Я провела с ней целый день, чтобы понять, почему приемных детей все чаще возвращают обратно в систему, на что можно потратить миллион рублей и где брать силы, когда тебе 75, а дома ждут десять трудных подростков.
Наше знакомство длится больше тридцати лет. В лихие девяностые о Сорокиных слагали легенды. Казалось, они готовы принять каждого, кто постучится в их калитку. Помню, как меня, совсем еще девчонку, мама привела сюда с негласной воспитательной целью — показать, что значит настоящая семья. Тогда меня поразило ощущение безудержного веселья и слова «папы Миши», которые врезались в память навсегда: «Дом — это не стены. Дом — это когда тебя ждут. И если кто-то стучит в твою дверь, открывай».
История этой огромной семьи началась более полувека назад с поступка, который иначе как судьбоносным не назовешь. Соседка попросила присмотреть за маленькой Сашей на пару часов, но так и не вернулась. Девочка осталась навсегда, став первым приемным ребенком. Тогда супруги мечтали о большой семье, но после рождения сына Василия врачи вынесли вердикт: рожать больше нельзя из-за генетических рисков. Мальчик не видит и не говорит, но это не остановило Михаила и Татьяну. Они начали брать детей из детских домов, не глядя на национальность, диагнозы и пугающие записи в медицинских картах. Спасали, лечили, учили и, прежде всего, дарили то, без чего человек не может вырасти полноценным, — безусловную любовь.
Михаила нет уже тринадцать лет, но его философия здесь жива. Во дворе по-прежнему стоит гвалт: мальчишки крутят сальто на турнике, гоняют мяч, а маленькая улыбчивая девчушка с косичками жмется к маме. Это Таисия, самая младшая. Ей двенадцать, у нее синдром Дауна, и она не разговаривает. Родная мать бросила ее в роддоме, а потом от нее отказались и приемные родители — не справились, вернули обратно в казенные стены. Татьяна Васильевна признается, что после смерти мужа думала остановиться, но чужая жестокость заставила ее снова стать мамой.
Она перебирает фотографии и показывает мне снимок трех братьев из Иркутска. Их история — настоящий сюжет для фильма. Мальчишки увидели передачу про Сорокиных по телевизору и написали в детский дом отчаянное письмо: «Добрая тетя, заберите нас». А потом, проявив невероятную для детей находчивость, раздобыли номер телефона и позвонили. У меня сердце сжалось от одной мысли, что чувствовала в тот момент Татьяна. Она не раздумывала ни минуты. Купила билет на самолет и приехала к ним со словами: «Здравствуйте, я ваша мама». Обратно ехали на поезде вчетвером. Сейчас парни взрослые, работают сварщиками и грузчиком, получили от государства жилье и живут неподалеку, часто навещая ту, что подарила им шанс.
Трудные подростки и череда предательств
В последнее десятилетие в дом Сорокиной попадают только те, кого принято называть «возвратниками». Леша, Сережа, Ваня, Тимур — за плечами каждого шлейф из предательств и разочарований. Они прошли через несколько семей, где их не смогли принять. В органах опеки знали: справиться с такими травмированными душами способна только мама с колоссальным опытом и стальным терпением. «Я понимала, на что иду, — говорит Татьяна. — Приемные родители, раз они решаются на такой шаг, должны отдавать себе отчет: будет колоссально сложно. Но все возможно».
Если решились взять приемного ребенка, забудьте о том, что он приемный. Любите, как своего. Целуйте перед сном. Умейте прощать и любить
Я не могла не спросить о причинах, по которым детей возвращают обратно в детские дома. Татьяна Васильевна считает, что свою роль сыграло материальное стимулирование. Когда они начинали, о деньгах речи не шло — ими двигало сердце. Сегодня мотивация у некоторых семей иная, а готовность к трудностям оказывается на нуле. Главное — это воспитание и среда, а также понимание, что дети-сироты часто нездоровы и требуют огромных ресурсов: и финансовых, и временных, и душевных. Она убеждена, что подготовку приемных родителей нужно серьезно усиливать.
Первое время в семье — это всегда шок. Дети, привыкшие к голоду, пытаются наесться впрок, воруют еду, прячут ее по шкафам. Татьяна признается, что терпеть не может вранья и хитрости. Она учит их простым истинам: хочешь есть — попроси, возьми. Но на то, чтобы искоренить эти привычки, уходят годы кропотливой работы и только личный пример.
Семейный бюджет без тайн
Государство сегодня действительно многое делает для искоренения сиротства, и доходы семей стали стабильными. Но Татьяна сетует на обратную сторону медали: детей сперва берут, а потом возвращают, как ненужную вещь. Ей часто приходилось слышать упреки в свой адрес: мол, наживается на сиротах. Она не обижается, а лишь улыбается и предлагает «доброжелателям» попробовать самим. А затем раскрывает свой семейный калькулятор.
Я внимательно слушала ее расклад. Моя президентская пенсия и пенсия по инвалидности в сумме составляют 75 тысяч рублей. Как приемная мать я получаю зарплату в 40 тысяч, половину из которых отдаю своей главной помощнице — дочери Александре. Кровный сын Василий, инвалид первой группы, получает 40 тысяч, приемный сын-инвалид Денис — 20 тысяч. Плюс на семерых несовершеннолетних государство платит по 14 тысяч в месяц — это около 100 тысяч рублей. Все складывается в общий котел. Выходит около 275 тысяч на семью из десяти человек, то есть примерно 27,5 тысячи на нос. Не роскошь, скажу я вам. Но у Татьяны есть свои секреты экономии. Например, оптовые закупки раз в месяц на рынках и базах: фрукты и овощи берут ящиками, печенье и сырки — коробками, муку — упаковками. Даже средства гигиены закупаются впрок.
Особых преференций у семьи нет. Компенсацию по ЖКХ они не получают, потому что в доме до сих пор прописано больше тридцати человек — выросшие и выпорхнувшие из гнезда дети с трудом выписываются и регистрируются в своем новом жилье. Татьяна не любит эти разговоры и никогда ни у кого ничего не просит. Ее главный принцип: дети всегда сыты, обуты-одеты и знают, что их любят. А себе она за год не купила ничего. У нее разбитый телефон восьмилетней давности, а старшие ребята ходят с подержанными айфонами из ломбарда, купленными на свои деньги. Она честно отчитывается за каждую копейку из тех 14 тысяч, что дает государство на ребенка. И приводит простой пример: вышли из больницы, сын попросил шаурму за 300 рублей, и суточный бюджет на него уже съеден. А его еще нужно одевать, обувать, возить в театры и аквапарки. И все это Татьяна делает за свои личные средства. Вот такая «нажива».
Александра, та самая первая приемная дочь, которой уже за пятьдесят, сейчас главный повар на кухне. Именно она колдует над 30-литровой кастрюлей борща — самого любимого блюда в доме. Мясо, сметана, наваристый бульон — меня, разумеется, не отпустили без обеда. Сама же Татьяна Васильевна в свои 75 — это и главный бухгалтер, и снабженец, и логист, и водитель. Она постоянно за рулем, и ее график выдержит не каждый молодой. Закупки, больницы, оформление детей в лагеря, проверка уроков, а еще — отправка мебели выросшим детям в их новые квартиры. И мало кто знает, что четвертый год она сама возит гуманитарную помощь на передовую. Четверо ее ребят ушли добровольцами. Вачё воюет четвертый год, был ранен под Бахмутом, но вернулся обратно. Сергей — третий год, после ранения лежал в госпитале. Приемный сын Леша Татаров погиб в 2023 году. У мальчишек есть медали «За отвагу» и медали Жукова. «Я уважаю их и молюсь. Не только за своих, а за всех мальчишек, которые там. Ведь они все для меня — мальчишки», — говорит она, и в этот момент я понимаю, насколько безгранично ее сердце.
Боль, которая не утихает
Я спросила, о чем она жалеет больше всего. И ее ответ прозвучал неожиданно. Она не жалеет ни об одном принятом в семью ребенке, как бы тяжело ни было. Жалеет о той, которую однажды отпустила. В ее глазах стояли слезы, когда она вспоминала Седу. Однажды в калитку постучала бабушка и буквально затолкала во двор девочку лет двенадцати со словами: «Иди, поживи в детдоме, раз не слушаешься». Татьяна обняла перепуганного ребенка и пригласила в дом. Седа была замечательной, тихой и ласковой, любила читать книги. Она потеряла мать и жила с бабушкой, которая не справлялась. Девочка прижилась, никаких документов не оформляли — просто оставили жить по-доброму.
Увидели Сорокиных по телевизору, написали письмо из детдома: «Добрая тетя, заберите нас»
А через полгода пришла тетя Седы с документами на опеку. Закон есть закон, и Татьяна не могла противиться, как ни болело сердце. Она отпустила девочку. А вскоре пришла страшная весть: Седу убили. «Это моя самая большая боль и ошибка, — признается она. — Я очень жалею, что позволила ей уйти. Может, если бы я настояла, если бы поборолась... Она была бы жива».
Законодательные тупики и миллион на правнука
Татьяна Васильевна поднимает и острую проблему, которая разрушает многие приемные семьи и бьет по карману. Как только ребенок поступает в ПТУ или колледж, его снимают с материального обеспечения семьи. Те самые 14 тысяч перестают приходить родителям, а перечисляются на личную карту подростка. Подразумевается, что учебное заведение берет его на полное гособеспечение, но живет-то он дома, питается дома, а не в столовой. Родители продолжают его одевать, платить за коммуналку, а он получает «личные деньги» и за два дня спускает все на гаджеты и безделушки. Нельзя насильно переводить детей на полное обеспечение, если они живут в семье, считает Татьяна. Должен быть выбор: либо общежитие и полный пансион, либо семья и пособие родителям.
К слову о деньгах. У Татьяны есть три государственные награды, и по закону ей положена доплата к пенсии. Но местные чиновники отказывали двадцать лет, аргументируя это тем, что раз она работает приемной матерью, то не считается пенсионеркой. Пришлось обращаться к президенту. Добилась правды: недоплату пересчитали, и на счет пришел почти миллион рублей. Я поинтересовалась, как она распорядилась этой суммой. Оказалось, что часть денег ушла на процедуру ЭКО для внука — теперь у нее есть правнук Тимошка, которому уже полтора года. На остальные деньги сыграли несколько свадеб детям. А себе? «Зубы вставить надо, три сломала за год. Но сначала квартиры детям», — спокойно отвечает она. Татьяна продала землю и копит, чтобы покупать жилье усыновленным, ведь у них нет права на государственную квартиру, в отличие от тех, кто под опекой. Крыша над головой — это главный старт, который обязаны дать родители.
Она достает коробку с наградами и бережно берет статуэтку с надписью «Совесть» от Российского детского фонда. «Именно это качество считаю самым главным для человека. Совесть и порядочность. Для приемного родителя это особенно важно», — говорит она. Ее главный совет тем, кто хочет подарить семью сироте, звучит просто и сложно одновременно: «Если решились взять приемных детей, забудьте о том, что ребенок приемный. Любите, как своего. Чаще говорите, что любите его, что он хороший. Целуйте перед сном. Умейте прощать и терпеть». Провожая меня до калитки, она задумалась на мой последний вопрос: «А если завтра постучат и попросят стать мамой?». Вздохнув, Татьяна ответила: «Конечно, дверь не закрою. Но ведь я уже давно не только бабушка, но и прабабушка, а старшему правнуку почти пятнадцать. Скоро уже прапрабабушкой стану. Скорее всего, объясню ребенку свою ситуацию... и обязательно помогу найти ему хорошую приемную семью».
В этом доме за один день расходуется десять буханок хлеба, три килограмма мяса, восемь килограммов картофеля и двадцать пять яиц. Но главное, что здесь расходуется без меры — это душевное тепло, которого хватает на всех.
