Когда я впервые задумалась о приёмном родительстве, то не предполагала, что этот путь растянется на долгие годы поисков, сомнений и удивительных открытий о самой себе. Всё началось задолго до появления Вити и Марка в нашей жизни — пожалуй, ещё в моём собственном детстве, наполненном историями бабушки, пережившей сиротство. Её рассказы о трудностях и одиночестве глубоко запали мне в душу, хотя тогда я ещё не понимала, к чему это приведёт.
Позже, во время учёбы в медицинском университете и практики в больницах, я не раз видела детей, оказавшихся без родительской заботы. Тогда и появилась мысль: если когда-нибудь моя жизнь станет стабильной, я обязательно помогу хотя бы одному такому ребёнку. Эта идея не исчезала, а лишь укреплялась с годами.
Долгий путь к решению
Когда нашему общему сыну Гордею исполнилось два года, судьба привела меня в дом малютки в Сыктывкаре, где я подрабатывала. Там я обратила внимание на одного мальчика, удивительно похожего на меня. В тот момент я поняла, что готова стать мамой ещё раз, но уже для ребёнка, у которого нет семьи. Однако мой муж Пётр поначалу воспринял эту идею без особого воодушевления. Лишь спустя два-три месяца он сам вернулся к разговору, изучил тему усыновления и согласился записаться в школу приёмных родителей.
Поиск ребёнка занял у нас четыре года. Это было время внутренней подготовки, осмысления и постепенного созревания. Я часами просматривала видеоанкеты на специализированных ресурсах, общалась с приёмными родителями на форумах, впитывала чужой опыт и училась на чужих ошибках. Сейчас понимаю, что этот период был необходим: мы не просто искали детей, мы готовили себя к новой реальности.
Знакомство с Витей и Марком
Братья Виктор и Марк жили в детском доме в Амурской области. Их биологический отец находился в местах лишения свободы с длительным сроком, а мать была лишена родительских прав. У Вити оказалось две видеоанкеты: первая была записана, когда ему было около четырёх лет, вторая — позже. Марк же попал в систему с самого рождения, его изъяли у биологической матери прямо в роддоме.
На этом снимке мы с мальчиками летим домой после долгожданного знакомства. Помню, сколько волнения было в тот момент: впереди была новая жизнь, и никто из нас не знал, как всё сложится.
Просматривая видеоанкеты, я как детский психиатр в первую очередь оценивала сохранность детей. Ролики были сделаны качественно, они давали достаточно полное представление о характере и развитии ребят. Витя сразу поразил меня своей чёткой речью и светлым обликом, но в его глазах читалась глубокая печаль, которую хотелось развеять. Марк выглядел совершенно обычным, сохранным ребёнком, и это вселяло надежду.
Сотрудники регионального оператора в Амурской области проявили искреннюю заинтересованность в устройстве детей. Нам быстро предоставили контакты опеки, и мы с мужем отправились в путь. Конечно, сомнения и страхи были: как нас примут дети, не окажется ли поездка напрасной? Но мы решили, что даже в случае неудачи сможем провести время вместе, ведь Пётр когда-то учился в Благовещенске.
Первая встреча, изменившая всё
В детском доме нас приняли очень тепло, всё оформили чётко и быстро. Первая встреча произошла в игровой комнате. Мы с мужем нервничали, карманы были набиты подарками: конфеты, игрушки, соки. Когда дети вошли, Марк сразу побежал к Петру показывать свои игрушки, а Витя выбрал меня. Он держался немного в стороне, присматривался, в то время как младший брат воспринимал нас скорее как людей, пришедших поиграть.
Витя тогда задал мне вопрос, который я запомнила на всю жизнь: «Почему ты меня не забрала два года назад?» Оказалось, он придумал себе историю, будто я уже приезжала к ним раньше, и теперь настойчиво требовал объяснений. Когда директор детского дома объявила ребятам, что мы их новые родители, они сразу стали называть нас мамой и папой. Это было трогательно и в то же время очень ответственно.
Так изменился Марк за время жизни в нашей семье. Глядя на него сейчас, трудно поверить, что когда-то он не знал элементарных бытовых вещей.
Их биологическая мать навещала мальчиков примерно раз в три месяца, приходила на несколько минут с конфетой и обещаниями забрать. Витя ждал её и, возможно, поэтому боялся уезжать. Но решение мы приняли сразу после первой встречи. Признаюсь, тогда со мной впервые случилась паническая атака: было страшно, что мы не справимся, что я затягиваю семью в какую-то петлю. Муж сел напротив и предложил разобрать каждый последующий шаг — именно этому нас учили в школе приёмных родителей. Мы всё обсудили, и это принесло успокоение.
Адаптация: испытание на прочность
Дети ехали в неизведанный мир. Первое время они были тихими, старались понравиться, ходили по струнке, находясь в страхе неизвестности. Наш кровный сын Гордей, открытый и дружелюбный мальчик, неожиданно закрылся в себе. Прежде мы никогда надолго не разлучались, а тут нас не было целую неделю. По возвращении он сухо обнял нас и молча ушёл играть в уголок. У него были свои ожидания: он ждал ребят, с которыми можно весело проводить время, а приехали два отстранённых ёжика.
Как детский психиатр, я думала, что видела многое, но реальность превзошла все мои представления. Витя и Марк словно вышли из джунглей: они абсолютно не знали быта, всё было для них новым. Марк постоянно включал и выключал выключатели, целовал и облизывал телевизор. Оба мальчика залезали на стол, на подоконники, прыгали на кроватях и диванах, лезли к каждой нашей собаке. Несколько месяцев они не давали нам спать: в четыре утра открывалась дверь, и дети стояли в темноте, молча глядя на нас. Сейчас, спустя два года, это обычные дети, которые не хотят вставать по утрам и идти в садик.
А вот так преобразился Витя. Перемены, которые произошли с ним за это время, поражают даже меня саму.
В первый год Витя ходил в садик, сейчас он учится во втором классе. В период адаптации наша родительская психика работала на автомате. Мы с мужем сменяли друг друга в тяжёлые моменты, и это очень помогало. Я отпускала Петра на рыбалку, на встречи с друзьями, просто погулять с собаками, и он так же давал мне возможность выдохнуть. Такая взаимовыручка стала нашим спасательным кругом.
Братья, которые не знали друг друга
Несмотря на родство, Витя и Марк жили в разных учреждениях: Марк в доме ребёнка, Витя в детском доме. У них не было привязанности, дети даже не понимали, что они братья. Они дрались между собой, и я, не выдерживая, иногда переходила на крик. Хотя дети психически здоровы, а я психиатр, мне было тяжело. Я понимала, что привязанности у них не было, и слушать какую-то тётю им не хочется.
Витя от нас сбегал: убежит и из-за угла дома выглядывает, смотрит, ищем его или нет. В садике брал чужие вещи, потому что привык к общим вещам в детском доме. Мы постепенно создавали для него личные границы: стучались в комнату перед тем, как войти, спрашивали разрешение, можно ли брать ту или иную вещь. Так он учился понимать, что у каждого человека есть личное пространство и собственность.
Я глубоко убеждена, что у каждого ребёнка должен быть значимый взрослый рядом. Именно эта вера помогает мне не сдаваться даже в самые трудные моменты.
Моя профессия детского психиатра, безусловно, помогает, но дети сняли с меня розовые очки. Оказалось, меня может раздражать маленький красивый мальчик, и это стало неожиданным открытием. Я не думала, что хроническое непослушание способно вызывать такие неприятные эмоции. Мой муж, сильный и добрый человек, работающий в МЧС, тоже был уверен, что найдёт подход к любому ребёнку, но реальность оказалась сложнее. Марк с папой занимаются спортом, боксом, и дети всегда рядом. Кроме того, у нас две собаки из приюта, и мальчики трепетно о них заботятся.
Уроки, которые мы выучили вместе
За эти два года мы с мужем открыли в себе качества, о которых раньше не подозревали. Мы научились терпению и внутренней мудрости, научились видеть в поведении ребёнка не упрямство, а внутреннюю боль. Мы стали гибче, лояльнее, пластичнее в принятии человеческих недостатков. И научились просить о помощи: привлекаем бабушек, родственников, советуемся с другими приёмными семьями. Оказывается, бывают ситуации и сложнее нашей.
Родители и дети учат друг друга новому каждый день. Этот процесс бесконечен, и в нём — главная ценность нашей общей жизни.
Тем, кто только задумывается о приёмном родительстве, я советую брать двоих детей, если есть внутренний ресурс. Детям легче, когда рядом знакомый человек, они переключаются друг на друга, и адаптация может пройти мягче. Важно трезво оценить свои силы и иметь возможность выдохнуть в трудные моменты. Не стоит ждать немедленной любви к ребёнку — это чувство приходит со временем, постепенно, через заботу, терпение и совместно пережитые трудности.
Детский дом — это травматический опыт, и воспитанники учреждений абсолютно не готовы к самостоятельной жизни. Я работаю с такими ребятами как психиатр и вижу, насколько они безвольны: за них всё делали, они не умеют бороться за себя. Витя и Марк до сих пор лежат с температурой и не жалуются — привычка из детского дома, где никому вокруг не было до них дела. Но теперь всё иначе: у них есть семья, и это главное.
